География и топонимика человеческой мечты причудлива. Если взглянуть на карту, можно заметить, что не только постсоветское пространство усеяно поселками с названием «Солнечный». По всей планете разбросаны невидимые, но осязаемые «Города Солнца» — проекты, которые человечество строит веками, взрывая скалы и поворачивая реки, но никак не может достроить. Утопия всегда солярна. От платоновского «Государства» до современного соларпанка, грезящего о фотоэлектрических панелях и зеленой энергетике, идея идеального общежития неизменно вращается вокруг центральной звезды. Мы жаждем рациональной организации, где архитектура и законы, подобно лучам, пронизывают тьму хаоса, делая коллективную жизнь прозрачной, счастливой и предсказуемой. В этой одержимости нет ничего случайного. Солнце — демиург реальности. Древние цивилизации, будь то Египет с их Ра, империя ацтеков с кровожадным Тонатиу или Рим, склоняющийся перед Sol Invictus, понимали это буквально. Солнце не просто светило, оно создавало мир каждое утро. Славянский Даждьбог, летящий на золотой колеснице, был воплощением щедрости: он даровал свет, тепло и богатство, каждый вечер умирая, чтобы утром воскреснуть. Для предков сияющий диск в небе был не астрофизическим объектом, а явленным телом божества, физическим гарантом того, что жизнь продолжится. Философия подхватила это знамя, но, как водится, усложнила картину. Платон, архитектор первой политической утопии, в VI книге «Государства» вкладывает в уста Сократа революционную мысль: солнц на самом деле два. Есть видимое светило — царь материального мира, дающий вещам рождение и видимость. Но есть и солнце умопостигаемое — идея Блага, дарующая уму способность познавать истину. Глаз, утверждает Платон, «солнцеобразен». Мы видим свет лишь потому, что в нас самих есть нечто родственное светилу. Эта аналогия прошивает западную мысль насквозь: как физическое солнце позволяет глазу видеть дерево, так духовное солнце позволяет душе созерцать суть вещей. Однако Платон не был бы Платоном, если бы не добавил к свету тень. В знаменитом мифе о пещере из VII книги «Государства» мы — узники кинотеатра теней. Прикованные к местам, мы принимаем пляшущие силуэты на стене за реальность, не подозревая, что истинный свет горит снаружи. Сократ пророчески замечает: того, кто освободится, увидит реальное солнце и вернется, чтобы рассказать об этом, скорее всего, убьют. Истина слепит. Слишком яркий свет причиняет боль привыкшим к полумраку глазам. Здесь закладывается фундамент трагической диалектики: мы наделены зрением благодаря солнцу, но им же и ослеплены. В центре божественного глаза всегда есть слепое пятно, темный зрачок, скрывающий невыносимое сияние абсолюта.
Эпоха Возрождения подхватила эту эстафету с мистическим трепетом. Марсилио Фичино в трактате «О солнце» (1494) описывает, как Сократ на военной службе часами простаивал неподвижно, встречая восход. Не шевелясь, не моргая — словно статуя. Фичино уверен: философ восхищался не видимым светилом, но другим, незримым. Сам Фичино уже не удваивает, а утраивает солнце, сплетая христианскую Троицу с неоплатонизмом, герметикой и ренессансной магией. Бог раздаёт добро и любовь по нисходящей спирали — так же как физическое солнце раздаёт свет и тепло. Но между ними — иерархия: подлинный творец есть Бог, а светило рядом с ним лишь тень. Более того, собственный свет солнца, по мысли Фичино, изначально «тёмен»; избыточное сияние — дар, полученный от Бога. Солнце становится маской Творца.
Томмазо Кампанелла в «Городе Солнца» (1602) идёт ещё дальше. Жители его идеального государства почитают солнце как живое изваяние бога, как храм и алтарь, но не поклоняются ему. Под видом солнца они созерцают и познают высшую силу, «от коего на всё находящееся под ним истекает свет, тепло, жизнь». Однако к концу книги Кампанелла неожиданно радикализирует противопоставление: чувственное солнце, свет которого Фичино называл тёмным, оказывается не просто тенью блага, но злом. Оно «стремится спалить землю», иссушить жизнь. Рациональное устройство совершенного города нужно для того, чтобы сдерживать эту жестокую силу, защитить хрупкую жизнь от космического огня, а не черпать в неи вдохновение. Разум становится щитом против губительного космоса. В XX веке этот раскол достигает апогея. Жорж Батай в эссе «Гнилое солнце» (1930) срывает с солнца маску благости. Он противопоставляет платоновскому «белому солнцу» разума и истины — «черное» или «гнилое» солнце. Это светило безумия, жертвоприношения и неконтролируемого расхода энергии. Вспомним Икара: солнце двойственно. Одно освещает путь к вершине, другое плавит воск крыльев и низвергает в бездну. Батай напоминает слова Ларошфуко, что на солнце, как и на смерть, нельзя смотреть в упор, но именно это делает его божественным. Демонизм Сократа, возможно, кроется именно здесь: в подозрении, что любой свет неразрывно связан с тьмой, что рациональность и безумие — две стороны одной солярной монеты. Как человек может извлечь мощь Солнца? Политическая теология давно пользуется ею. Король-Солнце Людовик XIV использовал солярный миф как инструмент абсолютной власти. Сегодня мы видим иную ипостась этого мифа: экономическую. Солнце — это уже не Бог и не монарх, а гигантская батарейка, топливо для прометеевского проекта человечества. Мы хотим превратить фотоны в капитал, в бесконечный рост. Солнце теологии требовало поклонения; солнце экономики требует эксплуатации. Но обе эти модели упускают из виду, что звезда — это не бесконечный ресурс, а процесс катастрофического сгорания. Современные попытки построить «зеленый» капитализм на солнечной энергии — это все тот же старый миф о Прометее, только в новой обертке. Мы надеемся, что технологии позволят нам брать у солнца силу, не обжигаясь, управлять его дарами без последствий. Однако солярная традиция, если прочесть ее внимательно — от Платона до Батая, — намекает на иное. Солнечная политика, способная преодолеть жажду бесконечного накопления, должна быть построена не на сохранении, а на трате. И здесь история готовит нам последний, самый ироничный урок. Мы веками строим Города Солнца, пытаясь поймать звезду в ловушку наших социальных конструкций и батарей. Мы мечтаем об устойчивости и вечности. Но сама природа солнца — это чистая, безудержная трата, великое космическое расточительство, не требующее ничего взамен. Солнце не инвестирует, оно жертвует собой, сгорая дотла. Солярная традиция, объединяющая Платона с Батаем, Фичино с Кампанеллой и Ландом, с самого начала содержала в себе зерно иной политики — той, что способна стать противоядием от худших прометеевских тенденций. Принцип этот прост: солнце невозможно присвоить. Его свет падает на всех одинаково — на праведных и грешных, на королей и нищих, на строителей утопий и их жертв. В отличие от угля, нефти или урана, солнечную энергию нельзя монополизировать; её нельзя спрятать в хранилище или продать по спекулятивной цене.
И, быть может, подлинный Город Солнца — это не архитектурный проект и не политическая программа. Это просто утро. Любое утро в любой точке мира, когда свет возвращается — бесплатно, без условий, никому не принадлежа.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
«Последняя война Российской империи» (описание)
Сотворение мифа
«Суворов — от победы к победе».
«Названный Лжедмитрием».
Мой телеграм-канал Истории от историка.
